Неточные совпадения
Много также было других чинов полковых: обозных, войсковых
товарищей, полковых писарей и с ними пеших и конных
отрядов; почти столько же, сколько было рейстровых козаков, набралось охочекомонных и вольных.
Здесь мы расстались с П.П. Бордаковым. Он тоже решил возвратиться в Джигит с намерением догнать Н.А. Десулави и с ним доехать до Владивостока. Жаль мне было терять хорошего
товарища, но ничего не поделаешь. Мы расстались искренними друзьями. На другой день П.П. Бордаков отправился обратно, а еще через сутки (3 августа) снялся с якоря и я со своим
отрядом.
Казаки, бывшие в
отряде, были приняты мятежниками, как
товарищи.
У Зарецкого сердце замерло от ужаса; он взглянул с отвращением на своих
товарищей и замолчал. Весь
отряд, приняв направо, потянулся лесом по узкой просеке, которая вывела их на чистое поле. Проехав верст десять, они стали опять встречать лесистые места и часу в одиннадцатом утра остановились отдохнуть недалеко от села Карачарова в густом сосновом лесу.
Покормив лошадей подножным кормом и отдохнув,
отряд приготовился к выступлению; а Зарецкой, простясь довольно холодно с бывшими своими
товарищами, выехал из леса прямо на большую дорогу, которая шла через село Карачарово.
— Вы этого не могли думать. Всем записавшимся в наш
отряд я вчера вечером ясно сказал, что грабить мы не позволяем…
Товарищи! — обратился он к своему
отряду. — Наша красная рабоче-крестьянская армия — не белогвардейский сброд, в ней нет места бандиту, мы боремся для всемирной революции, а не для того, чтоб набивать себе карманы приятными разными вещицами. Эти люди вчера только вступили в ряды красной армии и первым же их шагом было идти грабить. Больше опозорить красную армию они не могли!
Это вступил в город
отряд махновцев. Советская власть радушно встретила пришедших союзников, отвела им лучшие казармы. Они слушали приветственные речи, но глаза смотрели загадочно. Однажды, когда с балкона ревкома тов. Маргулиес говорил горячую речь выстроившимся в два ряда всадникам, один из них, пьяный, выхватил ручную гранату и хотел бросить на балкон.
Товарищи его удержали.
— Мы составили свой партизанский
отряд, дали клятву беспощадной борьбы и железной дисциплины. Командир у нас лихой, —
товарищ Седой. Сознательный человек. Всем беспонятным дает понятие.
Эти герои незаметны, они не стоят во главе
отрядов, не руководят делом, о них даже зачастую не упоминают в реляциях, но своею личной отвагой и храбростью они вызывают удивление
товарищей, поднимают свои части.
Прием, сделанный императрице в Толстодубове, под Глуховом, на самом рубеже Украины, был великолепен. Десять полков регистровых, два компанейских и несколько
отрядов из надворной гетманской хоругви, генеральные старшины и бунчуковые
товарищи, между которыми были и новопожалованные: закройщик Будлянский, ткач Закревский и казаки Стрешенцевы и Дараган, игравшие теперь первую роль на родине, расположились лагерем в шесть верстах от Ясмани. Полки были выстроены в одну линию, в два ряда.
Действительно, на лице моего
товарища не было кровинки, он был не краше мертвеца, да и представлял из себя печальную фигуру. Тут граф обратился ко мне, спросил, как я, артиллерист, попал в
отряд гусар, и, когда я рассказал ему, куда и за каким делом я был послан, пожал плечами, так что густые эполеты запрыгали на плечах; на лице его изобразилось неудовольствие.
Долохов сказал, что казаки страшны только для таких отсталых как он с
товарищем, но что на большие
отряды казаки вероятно не смеют нападать, прибавил он вопросительно. Никто ничего не ответил.